Адвокат гисич в самаре

Информационно-аналитический портал

Адвоката Ольгу Гисич приговорили к 8,5 года лишения свободы

Советский районный суд огласил приговор адвокату Ольге Гисич, обвиняемой в вымогательстве $1 млн, организации поджогов машин руководства клиники ИДК, а также в организации нападения на ее гендиректора Владислава Шерстобоева и врача Самарского областного онкологического диспансера.

Напомним, причиной конфликта Гисич с ИДК стал неподтвердившийся диагноз «рак», который женщине якобы поставили в 2013 году. После поездки в Израиль, где диагноз не подтвердился, Ольга Гисич вернулась в Самару и начала разбирательство с клиникой.

По версии следствия, пациентка наняла своего знакомого Дмитрия Козлова, работавшего в коллекторском агентстве, чтобы тот поджег машины руководства клиники и совершил нападения на «обидчиков».

От действий Козлова в итоге пострадали три машины: автомобиль главврача ИДК Марата Тугушева, иномарка гендиректора клиники Владислава Шерстобоева, с которой огонь перекинулся на машину его жены. Ущерб экспертами оценен в сумму более 2 млн рублей.

Кроме того, Козлов в июле 2013 г. сломал руку сотруднице онкоцентра, а в мае 2014 г. напал на Владислава Шерстобоева. За свои труды он в общей сложности, по данным следствия, получил 255 тыс. рублей.

В октябре 2014 г. Козлов написал явку с повинной, дал показания против Ольги Гисич, за что получил 2 года и 5 месяцев колонии-поселения.

Также в деле Гисич фигурирует вымогательство с клиники $1 млн.

Ольга Гисич до последнего предъявленные ей обвинения не признавала. Суд, однако, встал на сторону обвинения.

Напомним, помощник прокурора Советского района Александр Вельмин как гособвинитель запросил ранее Гисич 9 лет лишения свободы без штрафа и дополнительных ограничений.

Суд лишь немного смягчил наказание. Ольгу Гисич признали виновной по всем статьям, освободив от наказания по одной из них за истечением двухлетнего срока давности, и назначили наказание в виде 8 лет и 6 месяцев колонии общего режима.

Женщина заявила, что подготовит апелляционную жалобу.

Арестована самарская поэтесса, адвокат Ольга Гисич

Неприятную информацию опубликовала сегодня газета «Самарское обозрение». Она сообщает, что вчера, 22 октября, суд Самарского района избрал меру пресечения в виде ареста для самарского адвоката Ольги Гисич. Задержание было осуществлено в рамках расследования уголовного дела о поджогах машин сотрудников клиники «ИДК», где неудачно пролечилась Гисич. Ольгу Гисич обвиняют в организации поджогов. Задержан также исполнитель поджогов.

38-летняя Ольга Гисич работает адвокатом с 1998 года, она достаточно хорошо известна в Самаре и прежде всего как профессионал. Кроме того, она пишет стихи. Хорошие стихи. На нашем сайте Ольга с 26 февраля 2012 года. Участник трех творческих конкурсов, в одном из них ее стихотворение попадало в шорт-лист.

Я лично ее знаю как интеллигентного доброжелательного творческого человека. В последний раз мы пересекались с ней в сентябре в областном кардиоцентре, где я был с женой, восстанавливающейся после инфаркта, а Ольга стояла в очереди к какому-то врачу. И была при этом сильно расстроенной. Мы поздоровались, но возможности поговорить, к сожалению, не было.

Я не могу поверить в те обвинения, которые ей предъявляют. Надеюсь, ситуация разрешится, и обвинения с Ольги Гисич будут сняты.

Адвоката Ольгу Гисич приговорили к 8,5 года лишения свободы

Советский районный суд огласил приговор адвокату Ольге Гисич, обвиняемой в вымогательстве $1 млн, организации поджогов машин руководства клиники ИДК, а также в организации нападения на ее гендиректора Владислава Шерстобоева и врача Самарского областного онкологического диспансера.

Напомним, причиной конфликта Гисич с ИДК стал неподтвердившийся диагноз «рак», который женщине якобы поставили в 2013 году. После поездки в Израиль, где диагноз не подтвердился, Ольга Гисич вернулась в Самару и начала разбирательство с клиникой.

По версии следствия, пациентка наняла своего знакомого Дмитрия Козлова, работавшего в коллекторском агентстве, чтобы тот поджег машины руководства клиники и совершил нападения на «обидчиков».

От действий Козлова в итоге пострадали три машины: автомобиль главврача ИДК Марата Тугушева, иномарка гендиректора клиники Владислава Шерстобоева, с которой огонь перекинулся на машину его жены. Ущерб экспертами оценен в сумму более 2 млн рублей.

Кроме того, Козлов в июле 2013 г. сломал руку сотруднице онкоцентра, а в мае 2014 г. напал на Владислава Шерстобоева. За свои труды он в общей сложности, по данным следствия, получил 255 тыс. рублей.

В октябре 2014 г. Козлов написал явку с повинной, дал показания против Ольги Гисич, за что получил 2 года и 5 месяцев колонии-поселения.

Также в деле Гисич фигурирует вымогательство с клиники $1 млн.

Ольга Гисич до последнего предъявленные ей обвинения не признавала. Суд, однако, встал на сторону обвинения.

Напомним, помощник прокурора Советского района Александр Вельмин как гособвинитель запросил ранее Гисич 9 лет лишения свободы без штрафа и дополнительных ограничений.

Суд лишь немного смягчил наказание. Ольгу Гисич признали виновной по всем статьям, освободив от наказания по одной из них за истечением двухлетнего срока давности, и назначили наказание в виде 8 лет и 6 месяцев колонии общего режима.

Женщина заявила, что подготовит апелляционную жалобу.

В Самаре готовятся к продолжению громкого процесса над адвокатом Ольгу Гисич

Лечить нельзя судить

16.05.2016 в 15:51, просмотров: 2763

В Самаре готовятся к продолжению громкого процесса над адвокатом Ольгу Гисич. 25 марта этого года суд признал ее виновной в вымогательстве 1 млн долларов и организации поджогов машин, а также нападений на руководство клиники ИДК и врача областного онкологического диспансера. Ей предстоит отсидеть 8,5 лет, если только вышестоящий суд не отменит приговор.

В апелляции интересы Гисич будут представлять адвокат Андрей Паулов и защитник Алла Фомина.

До этого почти год в обстоятельствах дела разбирались сотрудники первого отдела по расследованию особо важных дел СУ СК РФ по Самарской области. В итоге они пришли к выводу, что из-за врачебной ошибки Гисич в 2013 году начала буквально терроризировать клинику ИДК: сначала писала письма в различные надзорные ведомства для проведения массы проверок, начиная от пожарной безопасности и обеспечения соблюдения удобств инвалидов, до чисто медицинских тонкостей вроде соблюдения правил хранения инструментов. Потом, как полагает следствие, Гисич начала угрожать гендиректору клиники ИДК Владиславу Шерстобоеву и некогда лечившему ее главврачу ИДК Марату Тугушеву, с последнего она также требовала 1 млн долларов.

Для того чтобы ее угрозы восприняли серьезно Гисич якобы попросила помощи у своего старого знакомого – директора коллекторского агентства Дмитрия Козлова. Они были знакомы около 10 лет, и Гисич нередко помогала ему с юридическими консультациями.

— Козлов в ходе судебного заседания подтвердил, что 23 июля 2013 сломал руку сотруднице онкодиспансера Оксане Югиной, в мае 2014 совершил нападение на Шерстобоева, а в сентябре того же года поджег 2 автомобиля, принадлежащих Тугушеву и Шерстобоеву, причем со второй машины огонь перекинулся на стоявшую рядом иномарку жены гендиректора клиники, — рассказал помощник прокурора Советского района Александр Вельмин. — За все это от Гисич он получил в общей сложности 255 тысяч рублей.

Благодаря активному сотрудничеству со следствием 1 сентября 2015 года Дмитрий Козлов получил 2 года и 5 месяцев колонии-поселения. От него требовалось также не постесняться и повторить все то же самое в присутствии Гисич во время судебного процесса над ней. С этой задачей Козлов справился так себе: на заседаниях мямлил, путался и лишь когда его предыдущие показания огласили «для устранения противоречий» с готовностью подтвердил: да, так оно и было на самом деле.

— Суд игнорировал все наши аргументы, обвинение рассыпалось на глазах, а все делали вид, что так и надо, — удивляется защитник Алла Фомина. По ее мнению, о вымогательстве не может быть и речи.

— Ольга Гисич в принципе имела право требовать законной компенсации морального и материального вреда за незаконные операции, которые проведены с одной лишь целью: «развести» пациента на деньги, тогда как ее всего лишь нужно было направить в онкоцентр, где все необходимое должны были делать бесплатно квалифицированные специалисты, а в итоге деньги были потрачены на ненужное лечение и последующие консультации в других медицинских учреждениях. Создается впечатление, что поставленный диагноз был не случаен, — говорит Фомина.

Все дело в том, что в 2012 году Ольге Гисич начались проблемы что называется «по женской части» и она обратилась за помощью в ближайшее у дому медучреждение — клинку ИДК. Там у нее обнаружили опухоль. В конце декабря ее удалили и отдали на экспертизу в Областной онкологический диспансер, где сообщили: опухоль злокачественная.

— Когда в начале 2013-го Оля пришла в ИДК, ей сказали: у вас рак последней стадии, и жить осталось от трех месяцев, — рассказал ее брат Сергей Гисич. – Ей предложили провести еще операцию, но она собрала столько денег, сколько смогла, и поехала в Израиль. Там провели обследование и сообщили: рак есть, но в начальной стадии, все это лечится. Когда впоследствии моя сестра инициировала проверки в отношении клиники, оказалось, что учреждение не имело право проводить ей операцию, а врач не имел нужной квалификации.

Действительно, постановлением Арбитражного районного суда от 14 марта 2014 года ЗАО «Медицинская компания ИДК» отштрафована на 40 тысяч рублей за нарушение порядка оказания медицинской помощи, т.к. было установлено, что Гисич не провели полную диагностику для определения тяжести заболевания до операции. Кроме того, были нарушены правила оформления медицинской документации, а частности, в карте больного отсутствовала учетная карта онкоосмотра. До операции, согласно результатам проверки, Гисич не была осмотрена врачом анестезиологом-реаниматологом, а «у врача Тугушева, проводившего эндохирургическое вмешательство больной Гисич отсутствовал сертификат по специальности «Эндоскопия»». Штраф мог бы быть гораздо внушительнее, но по части нарушений истек срок давности привлечения к ответственности.

Женщина-адвокат продолжила наводить справки, и выяснилась, что врачебные ошибки в ИДК – уже бывали, и тогда она занялась привычным делом: защищать права других людей. И начала выигрывать в судах дела против ИДК.

В разгар судебной войны Гисич и клиники ИДК в октябре 2014 года ей предъявляют обвинение в организации поджогов автомобилей руководства ИДК и отправляют в следственный изолятор. Когда же расследование затягивается и срок возможного заключения под стражу почти истекает, в марте 2015 в отношении Гисич возбуждают еще одно уголовное дело – на сей раз о вымогательстве 1 млн долларов и на этом основании продлевают срок ареста.

— Обвинение надуманно, — считает адвокат Андрей Паулов. По его словам, в данном случае суд пытались убедить, что Гисич требовала передать ей 1 млн долларов, обещая в противном случае применить насилие к обидчикам и уничтожить их имущество.

— В представленных суду аудиозаписях разговоров с Тугушевым Гисич спрашивала о его предложениях по урегулированию конфликта, не требуя возмещение ущерба и не обозначая конкретных сумм.

Фраза «1 млн долларов» прозвучал лишь во время перепалки между ней и Тугушевым, как ответная реакция на провоцирующее предложение Тугушева заплатить ей компенсацию вреда в размере 10 рублей, — утверждает Паулов.

Много вопросов у адвокатов и к эпизодам с поджогами машин. К примеру, сгоревший автомобиль Тугушева был без госномеров, точнее, они оба валялись рядом, хотя задняя часть RAV-4 пострадала мало. Интересно, что в протоколе полицейские также отметили: мало того, что у автомобиля отсутствует капот, повреждена передняя часть, деформирована крыша, диски расколоты так, что ездить невозможно, так там еще и не было руля и ручек от всех дверей. При таком же поджоге у иномарки Шерстобоева запчасти почему-то остались на месте. Доподлинно прояснить вопрос, что за машина сгорела, не получилось — эксперты не смогли прочитать идентификационный vin-код автомобиля, поэтому Тугушеву выплатили страховку в полном объеме как за исправную машину, а сгоревшую иномарку утилизировали, не дожидаясь суда. Странно, что видеокамера у его дома, которая как раз была направлена на машину, в день поджога не работала, хотя до этого он заверял суд, что сильно напугался угроз Гисич и сделал все для обеспечения безопасности себя и своих близких. Не дошли до суда и часть видеозаписей поджога автомобиля Шерстобоева и собственно нападения на него.

— После поджога с места происшествия изъяли 2 флешкарты с записями с камер видеонаблюдения, а после нападения на Шерстобоева – видео с камеры ТЦ «Опера». Но до суда из трех материалов дошел лишь один, где мы видим мужчину, откровенно позирующего перед видеокамерой, а самого момента поджога там почему-то нет, — рассказал адвокат Андрей Паулов. – Мы могли бы просмотреть видео со второй флэшкарты с того же места, но она оказалась испорченной. Так же, как и видеозапись с камеры у ТЦ «Опера», которую переписывали на CD диск, что, по словам допрошенного в суде эксперта Мартыненко, является самым надежным способом хранения информации и ее потеря с диска без постороннего вмешательства и механических повреждений практически исключена. Напрашивается вопрос: по какой причине вся информация, собранная операми, после попадания к следователю Сафроновой вдруг исчезла? Почему в суд попадает только видео с позирующим перед камерой мужчиной, в котором Козлов узнал себя? Мы предполагаем, что на исчезнувшем видео был не Козлов, а запись из материалов дела – подделка, ведь ее не проверяли на признаки видеомонтажа. Все это мы постараемся донести до коллегии судей при рассмотрении нашей апелляционной жалобы».

Отменить обвинительный приговор катастрофически сложно, одно прецеденты были, причем относительно недавно. В декабре 2015 года Самарский областной суд отменил приговор Екатерине Пуговкиной, которую до этого в Красноярском районе признали виновной в убийстве собственного мужа-банкира. Дело отправили на дополнительное доследование. Удастся ли добиться того же результата адвокатам Ольги Гисич, покажет время. Апелляции поданы, рассмотрение дела ожидается в июне этого года. Вот только времени у женщины не так много: от онкологического заболевания она не избавилась, а нужного лечения, по словам родственников, в местах лишения свободы Гисич не получает.

Смотрите так же:  Транспортный налог на машину 2018 года

Адвокат гисич в самаре

Ольга Гисич. Кадр телеканала НТВ

Известный самарский адвокат Ольга Гисич получила 8,5 лет колонии. В 2013 году ей поставили ложный диагноз «рак» в клинике ИДК и провели операцию. По версии следствия, после этого адвокат начала мстить: организовала поджоги машин руководства клиники, нападения на ее сотрудников, а затем перешла к вымогательству — требовала 1 миллион долларов. Гисич настаивает, что отомстила как раз клиника — за ее желание добиться справедливости.

В Советском районном суде Самары задерживается конвой. Единственный местный журналист, явившийся на заседание, путая имена подсудимой и потерпевшей, просит прокурора на камеру рассказать фабулу дела. Молодому представителю гособвинения с трудом удается это сделать, он несколько раз просит корреспондента начать съемку заново.

Пока не приехал конвой, упитанный мужчина в рубашке и джинсах просит ожидающего начала заседания адвоката зайти в кабинет с надписью «Судья Борченко Денис Юрьевич». «Не затягивай, ну не надо затягивать? Что мы из-за этого, под залог ее отпустим, что ли?» — слышны из-за двери разговоры в панибратском тоне.

Через несколько минут этот же упитанный мужчина, теперь одетый в мантию, объявляет о начале судебного следствия. Подсудимая — женщина в очках с волосами рыжеватого цвета — стоит в клетке, внимательно слушая судью и сжимая в руках кипу бумаг. В какой-то момент стоять ей становится тяжело, и она, вздыхая, садится.

Первым должен выступить прокурор, однако подсудимая не дает ему начать, заявляя, что ее ограничили в праве на ознакомление с материалами дела. Сначала женщина упрекает прокурора в затягивании процесса, затем пеняет судье, который не проверил корреспонденцию и не ответил на поданное ей в письме заявление.

Подсудимая передает судье кипу бумаг, скороговоркой зачитывает выдержи из УПК, из внутреннего распорядка СИЗО и просит внести представление в адрес следователя. Не выспавшийся судья, кажется, не успевает вникнуть в ее просьбу и объявляет двадцатиминутный перерыв. За это время подсудимая успевает найти повод разразиться длинной тирадой в адрес одного из адвокатов потерпевших: «Мне жутко стыдно, что моя коллега говорит такие вещи! Советую вам почитать федеральный закон об адвокатуре и адвокатской этике». Оппонент не находит, что ответить.

По возвращении судья дает обвиняемой два дня на ознакомление с делом и объявляет перерыв. Через два дня ситуация повторяется — «в деле 14 томов по 330 листов, следователь поставил искусственные преграды для ознакомления с ними» — и заседание по инициативе обвиняемой откладывается снова и снова. Параллельно она успевает писать жалобы на следователей — и кажется, даже судья перестает понимать, в чем заключается роль нанятого для защиты подсудимой адвоката.

Через полгода ей дадут 8,5 лет колонии общего режима — на шесть месяцев меньше срока, запрошенного молодым помощником прокурора.

Осталось жить от месяца до трех

Ольга Гисич провела в СИЗО-2 Сызрани полтора года. На каждое заседание — а их за последние семь месяцев состоялось не менее сорока — конвой с подсудимой преодолевал 150 километров пути до Самары. Это расстояние, ранние подъемы и постоянная необходимость готовиться к заседаниям даются Гисич нелегко — по словам ее брата Сергея, она страдает «целым веером болезней и заболеваний по женской части, в подробности которых вникать несколько неэтично».

Именно столкновение с медициной стало причиной, по которой эта женщина оказалась на скамье подсудимой. В прошлом успешный адвокат, Ольга Гисич была известна из-за своей профессиональной деятельности не только в Самарской области, но и за пределами региона — она подавала в Конституционный суд иск от имени бизнесменов, осужденных по «шпионской» 138 статье УК за сбыт и изготовление «специальных технических средств», представляла интересы самарского клуба авторской песни имени Валерия Грушина в тяжбе за право на проведение Грушинского фестиваля и участвовала в крупных земельных спорах.

Медицинскую историю адвоката легко восстановить по одной из карточек в Арбитражном суде Самарской области. С 2004 года она была пациенткой клиники ИДК — одного из крупнейших медицинских центров в Поволжье, три года назад вошедшего в группу компаний «Мать и дитя» известного врача, акушера-гинеколога Марка Курцера. В конце 2012 года, следует из описанной в картотеке амбулаторной истории, Гисич поступила в эту клинику на плановую эндохирургическую операцию, которую проводил главврач ИДК Марат Тугушев.

В ходе операции врачи взяли у пациентки образец тканей, который был направлен на исследование в лабораторию Областного онкологического диспансера. 11 января стали известны результаты анализа — у Гисич диагностировали злокачественную герминогенную опухоль яичника. Спустя еще четыре дня врачи провели другую операцию — резекцию яичника. По словам брата Гисич, после этого в ИДК ее стали убеждать в необходимости провести еще одну, более сложную и дорогостоящую операцию, при которой «буквально должны были вырезать все органы». «То есть говорили, что нужно провести такую необратимую операцию, чтобы иметь возможность выжить. Трудно представить, какой стресс испытывает человек, которому буквально говорят, что ему, вероятно, осталось жить от месяца до трех», — говорит Сергей.

Однако Гисич от услуг ИДК отказалась, собрала крупную сумму и полетела с ней в Израиль. Результаты обследования у израильских врачей шокировали Ольгу: подозрение на рак не подтвердилось, однако обнаружилась инфекция, которая, вероятно, была занесена при проведении резекции. Адвокат обратилась к руководству ИДК с просьбой объяснить ситуацию, однако там ответили, что компания не имеет отношения к неправильному диагнозу — все анализы на предмет возможной онкологии, как это положено по закону, проводились только в государственной онкологической лаборатории, а значит, ошибка была допущена не по вине ИДК.

В проведении операции, от последствий которой, по мнению пациентки, возникла инфекция, и больших затратах на обследование в Израиле главврач Тугушев посоветовал Гисич винить себя саму. «С нашей стороны ошибки не было. Было предварительное заключение в областной лаборатории, которое указывало на онкологию. Гисич поспешила, улетела, но через две недели буквально был пересмотр, и был проведен более глубокий анализ, имунногистохимия. В том же центре, теми же врачами, и они рак не нашли», — поясняет главврач ИДК.

Брат Гисич говорит, что по возвращении адвокат стала искать жителей Самары, пострадавших от неправильного диагноза, поставленного в ходе обследования в клинике ИДК. По его словам, таких случаев оказалось гораздо больше, чем можно было представить — и Гисич стала оформлять доверенности на представление интересов пациентов-потерпевших в суде, чтобы подавать на клинику иски «на крупные суммы» — правда, на какие именно, родственник говорить отказывается. «Я не могу сказать, о каких суммах идет речь — я просто не располагаю данной информацией, но я точно могу сказать, что таких пациентов были десятки, и что она стала представлять их интересы успешно. Если бы она довела все дела до конца, то я не сомневаюсь, что клиника попросту закрылась бы, обанкротилась», — говорит родственник Ольги.

Параллельно Гисич обращалась в надзорные ведомства и службы на предмет исполнения клиникой ИДК всех предписаний — от пожарной безопасности до хранения хирургических инструментов. В базе «Росправосудие» и картотеке Арбитражного суда Самарской области выложены десятки заявлений, поданных Гисич в отношении самой клиники и ее должностных лиц.

Способы компенсации

В начале осени 2014 года директор одного из самарских коллекторских агентств, 41-летний Дмитрий Козлов, явился с повинной в следственный отдел. Мужчина признался в поджоге автомобилей гендиректора клиники ИДК Владислава Шерстобоева и ее главврача Марата Тугушева, которые, по его словам, совершил по просьбе своей знакомой Ольги Гисич за вознаграждение в 95 тысяч рублей. Свое желание сдаться он объяснил тем, что заказчица якобы не заплатила ему обещанную сумму.

Гисич арестовали 22 октября — через 20 месяцев после операции, перенесенной ей в клинике ИДК. Первоначально следователи вменили адвокату два эпизода организации умышленного уничтожения или повреждения имущества (часть 3 статьи 33, часть 2 статьи 167 УК), но в ходе расследования этого дела к обвинению добавились еще два эпизода — об организации нанесения побоев врачу ИДК Оксане Юденевой (часть 3 статьи 33, часть 1 статьи 116 УК) и организации умышленного причинения средней тяжести вреда здоровью гендиректору компании Шерстобоеву (часть 3 статьи 33, часть 1 статьи 112 УК).

Первоначально следователь утверждал, что с помощью организации поджогов и нападений Гисич мстила за неправильно поставленный диагноз. «Ей оказали неквалифицированную медицинскую помощь, поставили неправильный диагноз, и на основании этого она получила моральные страдания. И она стала мстить. Сначала, в июле 2013 года, заплатила 100 тысяч рублей Козлову за то, чтобы он напал на сотрудницу онкоцентра — в результате женщина получила перелом руки. В мае 2014 года он же по указанию обвиняемой напал на гендиректора Шерстобоева, за это она заплатила 60 тысяч рублей. А в сентябре за 35 и 60 тысяч рублей он по указанию Гисич сжег два автомобиля, принадлежащих сотрудникам медицинского учреждения», — рассказал «Медиазоне» помощник прокурора Советского района Самары Александр Вельмин, представляющий гособвинение в суде.

УПК не предусматривает содержание под стражей свыше шести месяцев для обвиняемых, которым не вменяют статьи, относящиеся к категории «тяжких». Именно поэтому, считает брат адвоката Гисич, спустя полгода следствия к обвинению добавилась еще одна статья — тяжкая часть 3 статьи 163 УК (вымогательство с целью получения имущества в особо крупном размере). Она помогла следователю сложить все эпизоды в цельную картину: целью всех действий, которые Гисич якобы поручала совершить Козлову, была, по данным следствия, не только месть, но и желание заставить ИДК выплатить ей 1 млн долларов.

«То есть до этого были судебные процессы в рамках гражданского судопроизводства, назначались компенсации, но в правовом поле она желаемый результат получить не смогла и занялась вымогательством. Сначала она просто угрожала руководству компании, угрозы успеха не возымели, потом были причинены побои врачу, затем гендиректору, и, наконец, сожжены машины. Такой способ добиться компенсации», — уверяет Вельмин.

Старый знакомый

Козлов, показания которого стали основанием для ареста Гисич, — ее давний знакомый. По словам защитника осужденной Андрея Паулова, адвокат в течение долгого времени давала ему юридические консультации. «Козлова допрашивали на суде, и он, конечно, свои показания толком не мог вспомнить — путался, забывал, что говорил на следствии, а один раз даже упал в обморок. Гособвинителю приходилось его по 10 раз переспрашивать, чтобы в протоколе заседания было записано так, как будто он свои показания, данные на следствии, подтвердил», — говорит Паулов.

Защита уверена, что признание и оговор Гисич были условием сделки Козлова со следствием. «Этот человек имеет за своей спиной ряд серьезных преступлений, грабежи-разбои с летальным исходом, и чтобы избавить себя от ответственности за совершенные преступления, пошел на оговор, а ему за это пообещали дать по минимуму», — пересказывает брат осужденной Сергей выступление своей сестры в суде.

В начале сентября 2015 года суд дал Козлову 2,5 года колонии-поселения, признав его виновным в умышленном уничтожении чужого имущества, причинении средней тяжести вреда здоровью, нанесении побоев и незаконном приобретении технических средств — по данным следствия, в августе 2013 года он купил за полторы тысячи рублей изделие в виде пульта управления автосигнализацией и брелока для ключей со встроенными микрофоном и видеокамерой. Уже в июне этого года коллектор сможет подать на УДО.

В уголовном деле есть объяснение сотрудницы ИДК Оксаны Юденевой, получившей в результате нападения перелом руки. Она определяет преступника как человека «кавказской внешности», однако позже уверено опознает в нем Козлова, высокого, лысого и безбородого мужчину со славянскими чертами лица. Указывает на него как на нападавшего и гендиректор клиники Шерстобоев — согласно его объяснению, Козлов несколько раз ударил его гирей, лежавшей в пакете, при этом пострадавший не стал вызывать полицию на место происшествия, а дошел до отделения самостоятельно, поскольку оно было неподалеку.

«Но при этом единственное подтверждение того, что его били гирей по голове, — это справка о сотрясении мозга и больничный лист, которые он сделал в своей же клинике. Однако это сотрясение мозга не помешало ему на следующий день после нападения выступить в качестве спикера в Торгово-промышленной палате, где пострадавший человек вел вполне активный образ жизни», — утверждает Сергей Гисич. Найти упоминания о выступлениях Шерстобоева в Торгово-промышленной палате в мае 2014 года «Медиазоне» не удалось.

По словам брата адвоката, в ходе процесса изучались выписки из журнала учета посещений одного из судов в Тольятти, которые подтверждали, что в день нападения на Шерстобоева Гисич была занята в одном из процессов. Однако суд постановил, что для того, чтобы организовать преступление, находиться в непосредственной близости от его жертвы было необязательно.

Суд признал Ольгу Гисич виновной в организации сожжения двух автомобилей — Nissan Qashqai главврача ИДК Тугушева и Hyundai Getz гендиректора компании Шерстобоева. Последний автомобиль человек, внешне похожий на Козлова, поджег прямо под объективом видеокамеры, съемка с которой оказалась в распоряжении телеканала «НТВ»: мужчина обливает машину жидкостью, бросает спичку и убегает. С учетом этого ролика и явки Козлова с повинной поспорить с тем, что поджоги совершил именно он, трудно, поэтому защита Гисич обращает внимание на другую версию — по ее мнению, поджог был инсценировкой.

По словам брата осужденной, согласно документам, Hynday Getz, записанный на гендиректора ИДК, был выпущен в 2005 году и приобретен Шерстобоевым за месяц до поджога, а застрахован — за две недели до него. «Как можно поверить в то, что руководитель одной из крупнейших в России медицинских компаний ездит на девятилетнем поддержанном автомобиле? Его купили, застраховали, поставили на стоянку, а в нужный день перегнали во двор Шерстобоева, чтобы поджечь», — уверяет Сергей Гисич.

По его словам, похожая история произошла и со вторым автомобилем — более дорогим кроссовером Nissan Qashqai главврача Тугушева. В экспертизе этой машины есть несколько странных моментов, объясняет брат осужденной. Во-первых, из-за повреждений, полученных при пожаре, эксперты не смогли прочитать идентификационный vin-код автомобиля. Во-вторых, при осмотре было обнаружено множество механических повреждений, несвойственных тем, которые автомобили претерпевают при пожаре, — например, полное отсутствие руля.

Смотрите так же:  Кто издал приказ праздновать новый год

«То есть нельзя доподлинно сказать, что это именно автомобиль Тугушева, плюс механические повреждения говорят о том, что это могла быть вообще другая машина. По нашему глубокому убеждению, его настоящий Nissan был продан — я даже могу предположить, что в Казахстан, у нас часто так делают. Затем куплен схожий автомобиль на развале, как вот для спецэффектов в фильмах машины покупают, чтобы их сжечь, доставлен туда и подожжен, ну и получена сверхприбыль по страховке еще», — говорит брат Ольги Гисич.

Гиперболизированный антоним

Как объяснял «Медиазоне» представитель гособвинения Вельмин, «вымогательство — это не одномоментное преступление, оно происходит достаточно долго и в этом заключается его отличие от других составов». Не назван точный момент начала вымогательства со стороны Гисич и в материалах дела — там говорится, что умысел на него у адвоката возник в «неустановленное следствием время, но не ранее января 2013 года».

По версии следствия, Гисич вымогала деньги на двух встречах с главврачом Тугушевым — 9 и 24 сентября 2014 года в его кабинете. На этих встречах Гисич действительно вела речь о компенсации нанесенного ей вреда и требовала извинений, однако не угрожала и не обещала предпринять какие-либо ответные действия в случае отказа, говорит защитник осужденной Паулов.

«Гисич предлагала Тугушеву варианты компенсации возмещения причиненного ей вреда, при этом оставляла за собеседником возможность выбора из предлагаемых ею вариантов, право предложить иной вариант разрешения конфликта, и право отказа от добровольного урегулирования ситуации. Тугушев в ответ провоцировал ее, в ернической и иронической тональности. То есть он говорит: “Или, если не компенсировать, может мне повеситься сразу?” А потом: “Ну, давай мы тебе 10 рублей заплатим”. И в этот момент Гисич, поддерживая эту тональность, использует гиперболизированный антоним — “миллион долларов”», — пересказывает адвокат Паулов содержание этой встречи.

В доказательство абсурдности такой тональности защитник приводит прямую цитату из беседы:

— Меня интересует вопрос: готовы разговаривать или не готовы разговаривать? — спрашивает Гисич.

— Про миллион долларов? — отвечает Тугушев.

— Давайте за два поговорим.

— Ну, да, за пять. Вас какая сумма устроит? На повышение?

— А на сколько вы готовы?

— Давайте тогда 100 рублей.

При этом, уточняет Паулов, в ходе судебного заседания исследовалась стенограмма встречи адвоката и главврача, которая подтвердила, что Гисич не уточняла, о долларах какой страны вообще идет речь. «На какую в действительности сумму компенсации вреда рассчитывала Гисич, с каким предложением ИДК могла бы согласиться в случае намерения Тугушева и Шерстобоева конструктивно решить конфликт, согласилась бы она вообще на получение какой-то компенсации — ни на предварительном следствии, ни в суде не выяснено. Выводы Шерстобоева о том, что Гисич интересовали только деньги, являются лишь его, опять же подогнанными под версию о вымогательстве, домыслами», — уверен защитник. В ходе второй встречи фразу «миллион долларов» и вовсе употреблял только сам Тугушев, а Гисич в ответ, говорит Паулов, неоднократно предложила отказаться как от «миллиона долларов», так и от денег вообще, закончив общение при отсутствии у собеседника желания компенсировать нанесенный вред.

На предварительном следствии Тугушев утверждал, что в день второй встречи — после поджогов автомобилей — Гисич пришла к нему в кабинет и с порога спросила: «Ну что, теперь приняли решение?». Однако в действительности такой фразы не звучало, как было установлено в суде после изучения стенограммы беседы. Запись обеих встреч вели и Гисич, и Тугушев. При этом, вспоминает брат осужденной, в суде гендиректор клиники Шерстобоев обмолвился, что «следил за этими встречами в режиме онлайн».

«Там кабинеты главврача и гендиректора, я так понимаю, рядом. Логично предположить, что в этот момент в кабинете Шерстобоева сидели в засаде оперативники и смотрели трансляцию их беседы. Если факт вымогательства действительно был бы — они бы сразу в масках с наручниками и с поличным человека забрали, как это всегда делается в таких делах. Но эти встречи состоялись два раза, и оба раза Ольга благополучно вышла из кабинета», — говорит Сергей.

Брат осужденной называет приговор Ольге Гисич следствием «сговора крупного медицинского капитала и коррумпированного следствия». «Это классический пример, как от олигархи от медицины избавляются от искалеченного пациента. Почему надо убрать? Во-первых, потому что в ином случае она не перестала бы подавать на ИДК в суд, во вторых — потому что ее деятельность неизбежно привела бы к оттоку клиентов клиники. Это показательная порка — потому что когда будет уничтожена она, не будет никто судиться с этой компанией, у всех будет на слуху эта показательная расправа», — говорит он.

Сергей не верит, что его сестра с учетом имеющихся заболеваний сможет выжить в колонии: «У нее серьезнейшие болезни, но ее ни разу даже не осмотрел гинеколог в СИЗО за все это время. Я думаю, это делается умышленно — просто, чтобы она умерла. Серьезно болела — вот и умерла, а что вы хотите. Человека просто спишут».

В ИДК комментировать приговор Гисич отказались. После того, как клиника вошла в группу компаний «Мать и дитя» Марка Курцера, ее положение на медицинском рынке Поволжья только укрепилось — главврач Тугушев не один раз встречался с губернатором Самарской области Николаем Меркушкин, а «Мать и дитя» отчитывается о росте прибыли — в 2015 году выручка группы компаний составила 9,5 млрд рублей. В августе прошлого года Меркушкин распорядился выделить ИДК 31,3 тысячи квадратных метров земли в столице региона для строительства нового медицинского центра.

ivanetsoleg

Отсутствие вашей судимости- это не ваша заслуга,а наша недоработка.Ф.Э.Дзержинский

Подогреть на кипучую деятельность можно на ЯндексДеньги №410013391858687


Считается, что эта история началась с того, что Ольга Гисич захотела детей. В 2013 г. пришла на обследование в клинику ИДК, где у нее диагностировали рак и сказали, что жить осталось буквально несколько месяцев.

По мнению адвоката Андрея Савченко, она собрала последние деньги и уехала на операцию в Израиль, где. никакого рака не нашли.

Ей бы радоваться. Но.. Когда она вернулась в Самару, оказалось, что пациентов с неправильным диагнозом, поставленным в этом учреждении, довольно много. Ну ставят там иногда неверные диагнозы и проводят дорогие курсы лечения. Капитализм, епрст.

Гисич добилась статуса потерпевшей как для себя, так и для всех своих клиентов, чьи интересы стала представлять в суде по делам против клиники ИДК. Начались иски о привлечении организации к ответственности за оказание неквалифицированной медицинской помощи. Конечно, есть версия, что Ольга вступила в международную атаку мафии на сеть клиник «Мать и дитя», которая якобы на тот момент выкупила клиники самарской «Медицинской компании ИДК».

Сейчас (после атаки империалистов на российские офшоры) эта сеть исключительно становится российской. Председатель совета директоров и основатель компании Марк Курцер быстренько оформляет ее российским резидентом. Но на момент описываемых мною событий, сеть была кипрским резидентом. Сеть клиник «Мать и дитя» принадлежала MD Medical Group Investment plc (MDMG), зарегистрированной в 2010 году на Кипре.

Самарское же ЗАО «Медицинская компания ИДК»- это крупнейший медицинский центр в Поволжье, предоставляющий полный комплекс услуг в области здоровья семьи. Многопрофильный центр ИДК успешно развивается с 1992 года, начав свое существование с проведения уникальных для своего времени лапароскопических операций и операций по лечению бесплодия.

В апреле 2013 Группа компаний «Мать и дитя» объявило о завершении процесса приобретения компании «ИДК».

И вот в этот период начинаются события. Причем не только в Самаре, но и в Москве, и даже. в Таиланде!

23 июля 2013 года сотрудница самарского медицинского учреждения была избита прямо в подъезде ее дома. У женщины диагностировали закрытый перелом правой руки и ссадины на лице.

Уже после, когда был задержан подозреваемый, следствие заявило, что 23 июля 2013 года обвиняемый по указанию адвоката Ольги Гисич, находясь в подъезде, где проживала сотрудница учреждения здравоохранения, напал на нее и причинил телесные повреждения в виде закрытого перелома правой руки и ссадин лица. За совершение указанных действий обвиняемый получил от адвоката в качестве вознаграждения 100 тысяч рублей. В мае 2014 года он же, по указанию обвиняемой, причинил побои сотруднику медицинского учреждения, получив за незаконные действия 60 тысяч рублей.

После этого, в сентябре 2014 года обвиняемый за материальное вознаграждение в 35 и 60 тысяч рублей по указанию адвоката совершил поджог двух автомобилей, принадлежащих сотрудникам медицинского учреждения. В результате указанных незаконных действий потерпевшим был причинен материальный ущерб на общую сумму более 2 миллионов рублей. Якобы по желанию адвокатессы, были сожжены автомобили директора ЗАО «Медицинская компания «ИДК» Владислава Шерстобоева и его жены. Речь шла об иномарках Nissan Qashqai и Hyundai Getz.

Сообщалось, что также был сожжен автомобиль главврача клиники Марата Тугушева (именно он делал операцию Ольге Гисич). После поджогов к руководителям клиники была приставлена охрана, и некие неизвестные лица пытались угрожать охраннику Тугушева, но сами в итоге были «немного травмированы». В городе пошли нелепые слухи. Ситуация накалялась. По слухам, даже уборщицы «ИДК» стали ходить с заточенными швабрами.

Вскоре после этого полиция задержала предполагаемого исполнителя поджогов — 41-летнего Дмитрия Олеговича Козлова, который дал признательные показания в отношении организатора. По словам мужчины, это была . адвокат Ольга Владимировна Гисич.

Источник фото

38-летняя Ольга Гисич работает адвокатом с 1998 г., в настоящее время она является членом самарской коллегии адвокатов «Коган и партнеры». Пишет стихи.

По словам главы регионального СУ СК Валерия Самодайкина, исполнитель дал признательные показания и подтвердил, что Гисич предлагала ему деньги и взамен просила «совершить поджоги и причинить вред здоровью граждан».

Сейчас этот человек уже заключил досудебное соглашение, его дело выделено в отдельное производство и будет передано в суд.

«Этот человек — директор коллекторского агентства, с которым моя подзащитная знакома более 10 лет, — сообщил адвокат Ольги Андрей Савченко. — Когда-то она помогала ему с оформлением необходимых бумаг для создания его организации, они часто общались, созванивались. «

Ольгу задержали в конце октября 2014 г. по подозрению в причастности к поджогу машин сотрудников клиники ИДК. А в марте 2015 г. в отношении нее было возбуждено еще одно уголовное дело — о вымогательстве миллиона долларов с той же организации, которое якобы было совершено еще в 2013 году.

Помимо этого, Гисич «засветилась» в громком федеральном уголовном деле о вымогательстве денег у руководителя московской клиники «Мать и дитя» Марка Курцера. Фигурантом является бизнесмен Константин Зарецкий. Осенью 2012 г. у Зарецкого и его жены в перинатальном медицинском центре, входящем в группу компаний «Мать и дитя», родились близнецы. Один из мальчиков был серьезно болен и позднее умер. Зарецкий и его жена Алевтина Смирнова подали иск к клинике на 3 млрд рублей.

В свою очередь, Марк Курцер в марте 2013 г. подал в полицию заявление с требованием возбудить уголовное дело в отношении Константина Зарецкого — за вымогательство в особо крупных размерах. В версии следствия, Зарецкий вымогал у врача 1 млн рублей.

Ольга Гисич якобы вела в Интернете переписку с Зарецким, предлагала ему свою помощь в решении неких спорных вопросов и будто бы собиралась организовать некую системную атаку на подразделения группы компаний «Мать и дитя». Именно возможная причастность Гисич к делу Зарецкого и стала причиной того, что в отношении нее была избрана такая жесткая мера пресечения, как арест.

Дело до того запутанное, что я попытаюсь дать возможность высказаться всем сторонам.

«Здравствуйте, меня зовут Смирнова Алевтина. Проживающая по адресу Москва…

С 2001 года нахожусь в официальном браке с Зарецким Константином. В 2012 году я забеременела двойней и готовилась стать матерью. Беременность наступила в Таиланде и протекала без осложнений, но в августе месяце того же года мне пришлось прилететь в Россию со своей мамой инвалидом первой группы на некоторое время. Врачи мне разрешили лететь. В ноябре 2012 года, на 33 неделе беременности, я пошла к врачам медицинского центра Гиппократ, для консультации по поводу своего отлета обратно в Таиланд, но врач после осмотра рекомендовал срочно ехать на сохранение в Перенатальный Медицинский Центр (ПМЦ) главного акушера гинеколога города Москвы — М.Курцеру. Мы с мужем поехали в ПМЦ. Никаких договорных отношений с этим центром ранее у нас не было. По дороге нам пришлось вызвать скорую помощь, поскольку у меня отошли воды. Непосредственно в ПМЦ меня доставили на карете скорой помощи. Врачи ПМЦ осмотрев приняли решение родов.

Я родила двух недоношенных мальчиков: Саша – 1330 грамм и Марк – 790 грамм. Меня выписали на 6 день. Дети остались в ПМЦ. На 3 день жизни, моему сыну Марку поставили диагноз НЭК (некротический энтерколит), но не перевели в профильное отделение для лечения, а оставили в ПМЦ. Спустя 21 день 01.12.12 Марка перевели из ПМЦ в детскую городскую клиническую больницу N13 им. Филатова, где ему была проведена операция, но после операции 03.12.12 Марк умер.

Мы обратились к владельцу клиники ПМЦ (где у меня принимали роды) где потребовали предоставить нам всю историю болезни моих детей и все документы по поставленным диагнозам и проведённым процедурам и действиям. Такие документы нам до сих пор не предоставили. 06.12.12 владелец ПМЦ – Марк Куцер, в разговоре с моим мужем предложил 1 000 000 рублей в качестве компенсации, но мой муж отказался от денег до момента выяснения всех обстоятельств смерти нашего ребёнка и попросил разобраться в сложившейся ситуации (разговор записан и я могу предоставить аудиозапись). Спустя 2 недели М. Курцер лично мне предложил 1 000 000 рублей от которых я также как и муж отказалась, сказав что про деньги рано говорить – нужно выяснить почему умер мой ребёнок. Я предложила сначала – установить истину.

Смотрите так же:  Судебные приставы белгорода котлозаводская

С января месяца 2013 года мы не однократно писали во все инстанции и просили возбудить уголовное Дело в отношении гибели ребенка. Везде нам отказывали в возбуждении уголовного дела, ссылаясь в постановлении на то – что в смерти ребёнка никто не виноват и она была естественной.

19 марта 2013 года Следственный Комитет РФ возбудил уголовное дело по ст. 109 ч.2 в отношении гибели ребенка. Уголовное дело №812023. Расследование ведёт Следователь СК РФ по особо важным делам главного следственного управления Следственного комитета РФ по городу Москве, полковник юстиции Сапуненко А.Б. Предьявлены обвинения нескольким врачам ПМЦ.

В феврале 2013 года на телефон моего мужа поступил звонок от следователя УВД ЮЗАО г.Москвы и меня вызвали для дачи показаний. Марк Курцер написал на меня с мужем заявление по ст 163 ч. 3 что мы с мужем вымогали с него 1 000 000 рублей. К следователю УВД ЮЗАО по г.Москве я приехала без адвоката и отказалась что либо говорить и подписывать. Фамилию следователя я не запомнила. Меня отпустили. Более меня не вызывали. Как выяснилось позже 13 марта 2013 года в ЮЗАО было возбуждено уг дело N 718810 во 2 отделе следственной части СУ УВД по ЮЗАО ГУ МВД России по г.Москве в отношении меня – Смирновой А.С. и моего мужа Зарецкого К.Л. по ст.163 ч.3 УК РФ. О том что в отношении нас возбуждено уголовное дело мы с мужем узнали недавно, все это время нам лишь звонили вызывали, ничего не обьясняли, никаких обвинений не предъявляли, без протокола угрожали и требовали отстать от Марка Куцера. Мы понимали что друзья и знакомые Марка Куцера, используя свои полномочия работников полиции пытаются запугать нас по его просьбе. Жалоб мы не писали и воспринимали всё как попытки виновного в гибели нашего ребёнка свалить с себя ответственность, нам было противно и неприятно всё это, мы очень рассчитывали что Следственный Комитет РФ во всём разберётся. Мы даже не догадывались с чем нам придётся столкнуться и сегодня очень сожалеем что не обратились в органы по факту оказания на нас давления со стороны сотрудников полиции ЮЗАО по г.Москве. Мы даже не представляли возможности этого ужасного человека – Марка Куцера.

В апреле 2013 года моего мужа задержали сотрудники ЮЗАО и отвезли в участок для дачи показаний, т.к. он был без адвоката ничего говорить и подписывать не стал, а взял повестку на следующий вызов к следователю, куда он пришел со своим адвокатом Полевым М.В. и взял статью 51, он не хотел давать никаких объяснений – ему было трудно поверить что его могут в чём то подозревать. Никаких постановлений о возбуждении уголовного дела ему выдано не было и не выдано до сих пор. Следователь ограничился формальной беседой и ничего не сообщил о том, что в отношении мужа возбуждено уголовное дело. Сейчас мы понимаем что наш адвокат имел все возможности получить необходимые документы и информировать нас, но почему он этого не сделал и держал нас в неведении я незнаю.

После этого со стороны ЮЗАО по г.Москве никаких действий в отношении вызовов на допросы нас не было, якобы делались какие то экспертизы с которыми не нас не адвокатов не ознакомили до сих пор. Это мы тоже узнали недавно.

Я знаю, что Марк Курцер входит в общественный совет при МВД, и возможно благодаря своим связям, друзьям и знакомым у него получилось убедить нечестных сотрудников Полиции сфальсифицировать и возбудить уголовное дело против нас. У Марка Курцера очень обширные связи в различных органах и инстанциях и для него не составляет проблем изменить медицинские документы и договориться с экспертами и различными комиссиями. Одни мы с мужем, не имея таких возможностей оказались плохими, «вымогателями». Я точно знаю что ни я, ни мой муж не угрожали Марку Курцеру и не вымогали с него денег, мы требовали разобраться и установить истину, а в случае виновности в гибели нашего ребёнка возместить нам причинённый вред – о размере которого пока рано говорить.

В феврале 2014 года я, мой муж Зарецкий К.Л. И наш живой сын Саша, решили улететь в Таиланд для лечения ребенка. В целом мы очень устали и наше состояние очень подавленное. Мы потеряли ребёнка и нас оклеветали, нас таскали сотрудники Полиции и ничего толком не объясняли, нам угрожали, мы оббивали пороги инстанций и нигде не могли найти правду. Мы сообщили об этому следователю СК РФ Сапуненко А.Б., и сказали что когда уголовное дело по обвинению врачей – работников клиники Марка Курцера, будет передано в Суд, мы вернёмся. Также мы очень боялись, что друзья Марка Курцера сфабрикуют против нас уголовные или административные дела. У нас есть ребёнок который чудом выжил и нам нужно им заниматься. Спустя 8 месяцев жизни в Тайланде моего мужа арестовали, ссылаясь на запрос из Интерпола. То чего мы боялись произошло – в отношении нас сфабриковано дело и мы в Розыске. Я в ужасе.

Мой муж ждал экстрадиции в тюрьме в Банкоке около двух недель, а я не знаю чего мне ожидать. Я одна с ребёнком на руках и не могу уехать в Россию – точнее не могу бросить тут мужа. Мы даже не представляли возможности и степень влияния Марка Курцера. Мы просим спасти нас от произвола, от этого «СПРУТА». Неужели так можно – погубить ребёнка у себя в клинике по недосмотру своих же работников, а потом преследовать его родителей чтоб «Заткнулись». Мы в один момент из потерпевших стали виновными и нас обвиняют в том, что мы якобы скрываемся, при том что мы постоянно созваниваемся со следователем из СК РФ Сапуненко А.Б.

Мне известно что в сентябре 2014 года в СК РФ были предъявлены обвинения врачам ПМЦ в отношении гибели ребенка, а ране в судебно-медицинской экспертизе которую назначили в СК РФ при повторном вскрытии тела было обнаружено что пропали все органы. Курцер всеми не законными методами пытается скрыть улики которые могут доказать вину врачей его клиники и людей желающих наказать законным способом виновных лиц. Мой погибший ребенок – названный в честь Марка Курцера – до сих пор не похоронен уже почти два года. У него пропали почти все органы !

30 октября 2014 года моего мужа экстрадировали в Россию. Я боюсь ехать в Россию понимая что могу оказаться рядом со своим мужем в СИЗО, а мой единственный выживший сын Саша останется один без родителей.
Алевтина Смирнова»

Слово Константину Зарецкому:
– Роды принимал сам Марк Курцер – мы в честь него и назвали нашего младшего сына, – рассказывает Константин. – Марк Аркадьевич заверил нас, что с малышами все будет хорошо – они оба самостоятельно задышали, сразу закричали – хороший знак. «Только их выхаживание будет дорого стоить», – сказал он. Предложил оставить младенцев в ПМЦ под его ответственность – мол, клиника отвечает лучшим мировым стандартам, имеет высококлассное оборудование и специалистов по выхаживанию недоношенных детей с массой тела аж от 500 граммов. Мы не возражали – детей ждали 10 лет, ради них готовы были на все.

Через пару дней после рождения врачи заявили: у Марка обнаружили некротический энтероколит – воспаление кишечника. Тут же успокоили: это распространенное заболевание у недоношенных детей. Если быстро вылечить не удается, ребенку делают операцию.

– Шло время, однако про операцию нам больше никто ничего не говорил, – вспоминает Константин. – Наоборот, каждый день уверяли: с Марком все хорошо, он набирает вес, крепнет и чувствует себя замечательно.

Родители каждый день навещали сыновей. Держали их за пальчики, разговаривали с ними, фотографировали.

– Но потом вдруг Марк как-то странно стал себя вести, – добавляет Алевтина. – Двигаться по кувезу (специальный «ящик», в котором выхаживают недоношенных детей. – Авт.), даже переворачиваться. Было ощущение, что его явно что-то беспокоит, что-то болит, он страдает.

Однако медики заверяли пару: с мальчиком все в порядке, он развивается, опасностей мы не видим. Надежда рухнула в один момент, когда Зарецкому позвонили и велели срочно ехать в больницу имени Филатова – туда из ПМЦ экстренно отправили Марка.

– У него нашли прокол в сигмовидной кишке, каловые массы отравили весь организм, начался некроз тканей, – со слезами на глазах рассказывает Зарецкий. – Нам сказали: мы готовим ребенка к операции, но он вряд ли ее перенесет, время упущено. Марк перенес. И даже прожил еще 18 часов.

А дальше начались странности. Подписанных документов о том, что именно Марка доставили в Филатовку, нет. Погибающего ребенка отправили хоть и в реанимобиле, но без подключенного аппарата искусственной вентиляции легких. Бирок с именем, которые должны быть на малыше, никто не видел. В посмертном листе ни слова о том, что Марк 22 дня пребывал в ПМЦ, только про лечение в Филатовке. Опознания не было, вскрытие прошло безродителей, откуда взялся разрыв в кишке, неясно.

– После операции мы связались с Курцером, – продолжает Зарецкий. – Он сказал: если Марк умрет, приезжайте ко мне к 16 часам. При встрече же Марк Аркадьевич заявил нам, что это вообще не ребенок умер, а плод.

Константину и Алевтине выставили счет: 580 тысяч рублей за роды и 1 млн 800 тысяч – за выхаживание малышей. Отказались выдать на руки заверенную историю болезни, как какое-то издевательство вручив лишь описание УЗИ малыша, сделанное якобы 18 декабря. Хотя он умер еще 3 декабря. Убитые горем родители обратились в госорганы.

– Мы хотим правды: кто виноват в смерти нашего сына, – говорит Зарецкий. – Почему не оказывали должного лечения в самой дорогой в России клинике? Почему раньше не сделали операцию? Почему нам твердили, что с Марком все хорошо, а он погибал?

Однако ни прокуратура, ни департамент здравоохранения Москвы, ни Минздрав России не увидели никаких нарушений. Родители добились приема у главы Следственного комитета РФ Александра Бастрыкина, по факту гибели Марка было возбуждено уголовное дело, которое поручили опытнейшему следователю СК Андрею Супруненко. По словам Алевтины, главный акушер-гинеколог Москвы предложил ей миллион рублей, чтобы замять скандал. Сам же Курцер уверяет, что это клиенты вымогали у него деньги. О чем написал заявление в полицию. Медицинские карты полгода находились под замком в ПМЦ, и лишь позже по решению суда следователь СК их изъял.

СЛОВО ОБВИНЕНИЮ:
В марте 2014 года УВД Юго-Западного округа Москвы по заявлению Марка Курцера возбудило в отношении Константина Зарецкого и Алевтины Смирновой уголовное дело по ч. 3 ст. 163 УК РФ («Вымогательство»). По данным следствия, «подозреваемый, требуя денег, неоднократно угрожал жертве распространить в СМИ заведомо ложную информацию, порочащую его репутацию как специалиста». Однако найти супругов сыщикам тогда не удалось. В апреле 2014 года оба были заочно арестованы, их объявили в розыск. 15 октября по запросу российского НЦБ Интерпола Константин Зарецкий был задержан на острове Самуи в Таиланде, позже его депортировали в Москву. Алевтина Смирнова, по некоторым данным, живет в Камбодже, якобы в доме известного бизнесмена Сергея Полонского, который также был депортирован из Таиланда, но по другому уголовному делу.

В ноябре 2014 года московские полицейские предъявили обвинение в вымогательстве депортированному из Таиланда бизнесмену Константину Зарецкому. По версии следствия, он пытался получить 1 млн руб. у основателя группы компаний «Мать и дитя» известного врача Марка Курцера за нераспространение о нем и его клинике негативной информации.

Стоит отметить, что ранее Константин Зарецкий уже неоднократно попадал в скандальные истории. В частности, в 2011 году у него произошел инцидент с известным музыкантом Гариком Сукачевым, которому продюсер за выступление заплатил лишь аванс — 80 тыс. руб., а основную часть гонорара — 720 тыс. руб.— перечислить отказался. В итоге арбитражный суд Москвы в сентябре 2011 года удовлетворил иск господина Сукачева о введении процедуры наблюдения в отношении ООО «Индустриальное музыкальное агентство» (ИМА), где работал господин Зарецкий.

Также имеет претензии к господину Зарецкому и его супруге бизнесмен Дмитрий Утяшев, интернет-компания которого в 2013 году в Москве организовала концерт с участием многих известных исполнителей. По словам бизнесмена, который по этому поводу также обращался в правоохранительные органы, ему продюсер Зарецкий остался должен 4 млн руб. В 2014 году претензии к супругам предъявил еще один их бывший деловой партнер, бизнесмен Виталий Глушко. По его словам, после совместной организации концертов одной из американских рок-групп, «когда дошел разговор до денег, Зарецкий заявил, что не намерен платить». Сумму ущерба бизнесмен тогда не назвал.

СЛОВО ЗАЩИТЕ ОЛЬГИ ГИСИЧ:

P.S. Я не берусь однозначно утверждать кто прав и кто виноват. В данном деле я вижу и много натяжек и «административного ресурса». Грязное дело. Но что то интуиция мне подсказывает, что все фигуранты дела так измазались в дерьме, что победа одной из сторон не гарантирует очищение от дерьма для другой. Но это так привычно для России. где во главу угла ставятся деньги и амбиции. Хотя, наверное, это везде так. Во всем мире. С тех пор как изобрели деньги и неравенство.

Апрель 2014 года. В Самаре вблизи поселка Радиоцентр может быть построен современный госпиталь для поддержки материнства и детства, который сможет конкурировать с крупными московскими клиниками. Об этом председатель совета директоров компании «Мать и дитя» Марк Курцер сообщил губернатору Самарской области Николаю Меркушкину во вторник, 1 апреля. Встреча была посвящена перспективам развития качественной медицинской помощи материнству и детству в регионе. Марк Курцер рассказал губернатору, что в настоящий момент в Самаре на базе медицинского университета проходит Поволжская конференция, посвященная здоровью семьи, и высоко оценил уровень организации форума. Губернатор отметил, что областные власти окажут необходимую поддержку предпринимателям.